ЕРМАКИ
По накатанной дороге автобус взлетел на Бобровский увал. Внизу, под увалом, раскинулось бескрайнее море заснеженной тайги, от вида которой захватывало дух. Промелькнули деревни Бобры, Еловка, и вот уже показалась родная Салыповка. Сердце замерло. Замелькали знакомые хаты, и взгляд мой на мгновение задержался на окнах бабушкиного дома. Никто уже меня там не ждал. Из дома давно ушла жизнь, а наследники, перебравшиеся в город и бросившие его на разбор, сюда наезжали редко. Автобус уже поднимался по горе в Ермаки, а я все видела свой дом с голубыми резными ставнями, утонувший в сугробах снега…

Я остановилась в Ермаках на пару дней в гостеприимном, уютном доме своей закадычной школьной подруги Зои Горбуновой (Федоровой). Надо было многое успеть сделать за эти два дня: навестить дальних родственников и порасспросить их о своих близких, наведаться в сельский Совет и там навести справки по истории Ермаков. Хотелось заглянуть в местный музей, работающий в сельском клубе. Ну и по самой деревне погулять, посмотреть, как сильно она изменилась за те двадцать с лишним лет, что я не была здесь. И, конечно, хотелось дойти до своего заброшенного дома, постоять у крыльца…
Во всех этих делах меня сопровождали Зоя Горбунова и Таня Мельникова, мои верные подруги юности и помощницы в последующих делах. В Ермаках было снежно, морозно и солнечно, снег поскрипывал под ногами. Мы шли в сельсовет за сведениями об истории возникновения деревни и вспоминали, что в далекие шестидесятые годы, когда еще учились в Ермаковской школе, учителя-энтузиасты вместе с учениками вели летопись села. Они обходили дома и опрашивали старожилов, которые могли что-либо вспомнить о своем переселении в Сибирь или поделиться воспоминаниями родителей. Собирались тогда и редкие фотографии из семейных альбомов. Рассказы записывались в обыкновенные школьные тетрадки, и сейчас уже не вспомнить, кто из учеников занимался этой уникальной работой. Может быть, прочитав эту статью, кто-нибудь из них откликнется. Но я хорошо помню, что в мою бытность там, в Ермаках, организатором такой работы был учитель немецкого языка Михаил Максимович Кондратьев. Он еще успевал своей простенькой «Сменой» фотографировать жителей села и события того времени. До него записывать историю начинала еще одна учительница – Ольга Матвеевна Чернякова. Чуть позже Кондратьева этой работой занималась Галина Александровна Вычужанина – наша «всехняя» учительница, научившая читать и писать не одно поколение ермаковских ребятишек. В середине восьмидесятых эту эстафету по сохранению истории переселенцев и возникновению деревни подхватила молодая учительница, попавшая в Ермаки по распределению, – Вера Николаевна Веренкова. Все эти учителя были приезжими, и, конечно, их не могла не заинтересовать та жизнь в селе, в которую они окунулись. Их интересовало все: быт, утварь, одежда селян. Но особенно их привлекал необыкновенный говор. Благодаря им, энтузиастам-учителям, и сохранилась история переселенческих деревень Ермаков, Еловки, Осиновки, записанная со слов старожилов и дополненная в разные годы.
Еще в старой деревянной ермаковской школе, состоявшей из нескольких крестьянских домов, был небольшой музейный уголок. Там, среди предметов быта белорусов-переселенцев, хранился обыкновенный школьный альбом для рисования в коленкоровом переплете, в который перьевой ручкой старательно переписывались услышанные рассказы и воспоминания старожилов. Туда же и вклеивались старые фотографии. Этот музейный уголок, созданный учениками для уроков истории и географии, спустя годы превратился в большой настоящий краеведческий музей благодаря энтузиазму неугомонной Веры Николаевны Веренковой.
В течение пяти лет, начиная с тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года, она вместе со школьниками продолжала собирать по дворам предметы крестьянского быта, утварь, одежду, рушники и иконы. Многое в музей несли и сами жители Ермаков и других деревень. Собралась уникальная коллекция раритетов – предметов быта, привезенных переселенцами в Сибирь больше ста лет назад из Беларуси, увидеть которые можно в музее и сейчас. И вот 27 июня 1989 года, в День молодежи, в здании новой Ермаковской школы торжественно открылся настоящий краеведческий музей, директором которого на общественных началах Вера Николаевна проработала не один год…


Мои спутницы – Таня и Зоя, с которыми мы шли в сельсовет, рассказали мне тогда, в феврале 2012-го, что в 1989 году в Ермаках отмечали еще одно событие – столетие села. Из их рассказа получалось, что годом образования Ермаков мог быть 1889-й. Конечно, мне захотелось увидеть тот школьный альбом-летопись, перелистать его страницы и, может быть, в сельском Совете прочитать хоть какие-то документы об образовании села. Но, увы, альбом из музея исчез бесследно, официальных документов о появлении белорусских поселений в сельсовете не сохранилось (может быть, их и не было никогда). Музей же из здания школы переехал в сельский клуб. Теперь этим музеем, как и клубом, руководит Надежда Вычужанина.
Тогдашняя глава поселения Надежда Оленич поделилась со мной тремя страничками краткой истории Ермаков, Осиновки и окрестных с ними деревень Резанова и Битьево, набранными уже на компьютере. Это были короткие, так называемые «Исторические справки», с очень простым объяснением названий деревень и небольшим повествованием о том, как, когда и почему в этом сибирском краю появились белорусы. Я храню эти листочки до сих пор. Они тогда, в 2012-м, стали для меня руководством к действию. Не знаю, кем и когда была написана эта история, но могу предположить, что для ее написания использовались рассказы старожилов из той альбомной летописи.
Из этих «Исторических справок» следовало, что основателями Ермаков были братья Крупниковы и Мельников Евдоким Григорьевич (рассказ моей бабушки Анны Харитоновны о первопроходце Евдокиме Мельникове – ее родном дяде – подтверждал это.) Они пришли на разведку в Сибирь из деревни Рогинь Могилевской губернии в 1884-1886 годах. Таких разведчиков, отправлявшихся из белорусских деревень на поиск подходящих мест для переселения, называли суглядами.
От этой информации предстояло оттолкнуться в своих поисках. Мне стали известны даты и имена. Так, согласно «Исторической справке», годом основания села Ермаки считается 1886 год. Однако получалось, что у образования Ермаков две даты. Одна – та, что значилась в «Исторических справках» (1886 год), другая – 1889 год (ибо столетие села праздновалось в 1989-м). Но из головы не шли бабушкины слова: «Мне всего три годочка было, когда в Сибирь меня привезли». Я знала, что бабушки не стало в марте 1974-го (она не дожила до своего восьмидесятилетия всего два месяца). «Значит, – рассуждала я, – бабушка родилась в 1894-м. Привезли ее в Ермаки трехлетней. Стало быть, ее семья пришла в Ермаки в 1897 году».
Расхождение в датах ставило меня в тупик. Если верить дате, указанной в «Исторической справке» (1886 год), то выходило, что семья бабушки оказалась в селе Ермаки через одиннадцать лет после его основания. Если же годом основания считать 1889-й – то через девять лет. Но в любом случае в это время бабушка еще просто не родилась!
Что-то не вязалось, «разъезжались» все годы. Надо было с этим разбираться, надо было где-то искать документы, подтверждающие ту или иную версию, искать документы о годах жизни бабы Ганны и ее семьи. Чем больше я погружалась в «частную» историю своего рода, тем больше хотелось узнать обо всей истории переселения белорусов в Сибирь. В сельсовете мне посоветовали обратиться в Викуловский районный архив (там могли сохраниться какие-то документы о Ермаках). Но в Викуловском архиве документов досоветских времен тоже не оказалось, как и документов первых десятилетий двадцатого века (многие архивные материалы сгорели во время пожара). Работники архива подсказали мне, что многие интересующие меня документы тех времен, возможно, хранятся в Тюменском государственном архиве. Что это были за документы и как они назывались, мне предстояло узнать там, в Тюмени, по дороге домой, в Петербург.
А пока я гостила в Ермаках. После визита в сельсовет мы с Таней и Зоей отправились в сторону моей родной Салыповки. Мы шли по деревне, и я расспрашивала своих одноклассниц о нынешних жителях Ермаков. Многих стариков, которых я помнила, уже не было на свете, но были еще живы мои двоюродные и троюродные тети и дяди из Воробьевых, Юрковых, Босяковых, Жариковых. Однако встретиться в этот приезд мне удалось только с дядей Колей Воробьевым и его женой Зинаидой Дмитриевной. Они жили на Салыповке, через дорогу напротив бабушкиного дома, считались близкой родней. К ним-то в гости мы и направлялись.
Вообще-то дядя Коля был мне не дядей, а троюродным братом по Мельниковым, но поскольку был старше меня в два раза, я с детства звала его дядей. Он всю жизнь проработал трактористом в колхозе, а жена его, тетя Зина, много лет была секретарем сельского Совета. Она знала всех в деревне и могла мне помочь в поисках.
Наш приход был для них неожиданным, но встретили нас тепло и хлебосольно. Тетя Зина, несмотря на преклонный возраст, была все такой же, как в молодости – юркой, очень подвижной и скорой на руку. И вот уже полетели на стол ее знаменитые шаньги, блины, соленые грибы, котлеты и варенье к чаю…
Дядя Коля хворал уже много лет: работа на тракторе не прошла даром. Но он приободрился, повеселел и забалагурил, как раньше, увидев перед собой троих красавиц: «Ой, дзеўкі самі да мяне на свіданье прыйшлі! Вот цяпер я іх усіх і памацаў. Вот радасць-то якая! А-ну, сядайце сюды! А нічога, што я ў пімах сяджу, а не ў туфлях?» (у него стыли ноги, и валенки он не снимал).
За столом разговорились, я рассказала о своих поисках. Тетя Зина посоветовала мне обратиться в районный отдел ЗАГС – там должны были сохраниться записи о рождении и смерти многих моих родных, да и вообще, попросила не стесняться, звонить ей по всем вопросам. Так появилась надежда найти хотя бы что-то. Потом несколько лет мы общались по телефону с тетей Зиной, которая всегда была рада звонку. Она обладала уникальной памятью и помогла мне восстановить не только имена моих родственников, но и степень родства с другими семьями ермаковских переселенцев. Она помнила даты, события, разные истории из жизни села в советские годы и была моей палочкой-выручалочкой.
Расставаясь, все плакали. Понимали, что можем больше не увидеться. На прощанье тетя Зина сказала мне: «Я всегда присматривала за вашим домом. Пока была жива твоя бабушка, старалась жить по ее часам. Как только завижу рано утром дым из вашей трубы, так спешу поскорее и свою печь затопить. Да и нынче – пусть давно уж нет никого в твоем доме – все смотрю и смотрю за ним, и огород ваш проведываю, хоть все там бурьяном заросло». И вдруг, метнувшись в подполье, она протянула мне оттуда банку варенья: «Ну-ка, вот, возьми! Это варенье из малины с вашего огородчика. Будешь свой дом вспоминать, и меня вспомнишь».
Потом уже, стоя у своего разоренного дома, утонувшего в снегу, я смотрела на дом дяди Коли с тетей Зиной и плакала, и просила Бога дать им еще хоть немного здоровья и сил. В их высоком красивом и ухоженном доме еще была жизнь…
Елена НОВИКОВА,
г. Санкт-Петербург.
Фото из архива автора.